Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

FINAL COUNTDOWN

FINAL COUNTDOWN

В жизни тираннов есть некая несправедливость, расчётливо имплантированная в неё Фортуной, состоящая в невозможности хвалебной песни при переизбытке предложения таковых. Разумеется, тиранн окружен и желающими написать хвалебную песнь и тем более желающими получить подряд на таковые песни – первые желающие сего, совершенно, кристально искренни, вторые поднаторели в подрядах и посложнее. Однако не менее того, а то и более того разумеется, что хвалебные песни первых как-то не так и не о том хвалебны – потребна ль кому похвала в том, что и так все уже наизусть... А в продукции, предоставляемой первыми, каждое тире почему-то пахнет псиной, а восклицательные знаки всё норовят переметнуться в знак проклятой неопределённости, в точки с запятой. Однако тирания несовершенна без полновесной хвалебной песни. Такую может сочинить, но не кто-то из этих подручных героев труда и проч., а известно кто: есть один, худой и лысый, со скверным характером, со знаменитыми головными болями – не стар ещё, но уже доживает своё, в домике где-то за мясными лавками. То есть не «где-то», а всем известно, где. Именно что «всем известно», и где он, и кто он, и что он-то мог бы! Но не пишет, и ведь не напишет. И никак его не заставить, предпочтёт невзначай умереть, если уж… И ничего не поделать. Так Фортуна лишает тираннов единственного щитка которым они мог бы прикрыться «там» – или потом, т. е. в веках, щитка на котором было бы написано: «да, я безусловно… и это и то то же. но ведь не только! – я ещё и… вот, прочитайте что обо мне!..» Фортуна своё дело знает.
kimono

Дядя Го, "Театр"

"Дядя Го" -барнаульская рок-группа. Лидер, вокалист, автор песен Евгений Чикишев. Песня "Театр" - с альбома Картинник 1996 года.


Мой театр ни Но, ни кукольный,
Моя песня ни Бог, ни ветер.
Мой ноябрь не так уж долог,
А впрочем - так даже лучше...

Знаю, я осужден на вечную смерть,
только быть бы тобой услышанным...
Знаю - я осужден быть где-то не здесь,
только быть бы тобой услышанным...

Мои сводные братья - смех и страх,
моя песня - твой вздох, и только...
И гвоздей остриё не в тело,
А впрочем - это не больно...
И уже мой уставший посох
Ровно день, как уходит в небо,
Просит в гости Луна, не пускает Земля -
Очень трудно - без разрешения - вверх.


30 октября, - день памяти жертв политических репрессий

Этот город скользит и меняет названья.
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.

Он отлит в ледяную, нейтральную форму.
Он тугая пружина. Он нем и суров.
Генеральный хозяин тотального шторма
Гонит пыль по фарватеру красных ковров.

Он печатает шаг, как чеканят монеты.
Он обходит дозором свой архипелаг.
Эхо гипсовых горнов в пустых кабинетах
Вызывает волнение мертвых бумаг.

Алый факел — мелодию белой темницы —
Он несет сквозь скупую гармонию стен.
Он выкачивает звуки резиновым шприцем
Из колючей проволоки наших вен.

В каждом гимне — свой долг, в каждом марше — порядок.
Механический волк на арене лучей.
Безупречный танцор магаданских площадок.
Часовой диск-жокей бухенвальдских печей.

Лакированный спрут, он приветлив и смазан,
И сегодняшний бал он устроил для вас.
Пожилой патефон, подчиняясь приказу,
Забирает иглой ностальгический вальс.

Бал на все времена! Ах, как сентиментально…
И паук — ржавый крест — спит в золе наших звезд.
И мелодия вальса так документальна,
Как обычный арест, как банальный донос.

Как бесплатные танцы на каждом допросе,
Как татарин на вышке, рванувший затвор.
Абсолютный Вахтер — ни Адольф, ни Иосиф, —
Дюссельдорфский мясник да пскопской живодер.

Полосатые ритмы синкопой на пропуске.
Блюзы газовых камер и свинги облав.
Тихий плач толстой куклы, разбитой при обыске,
Бесконечная пауза выжженных глав.

Как жестоки романсы патрульных уставов
И канцонов концлагерных нар звукоряд.
Бьются в вальсе аккорды хрустящих суставов,
И решетки чугунной струною звенят.

Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо,
И все тот же калибр тех же нот на листах.
Эта линия жизни — цепь скорбных этапов
На незримых и призрачных жутких фронтах.

Абсолютный Вахтер — лишь стерильная схема,
Боевой механизм, постовое звено.
Хаос солнечных дней ночь приводит в систему
Под названьем… да, впрочем, не все ли равно.

Ведь этот город скользит и меняет названья,
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.

Александр Башлачев, "Абсолютный вахтер"

kimono

Ворох писем, не скучай

Мы идём в тишине по убитой весне,
По разбитым домам, по седым головам,
По зелёной земле, почерневшей траве,
По упавшим телам, по великим делам,
По разбитым очкам, комсомольским значкам,
По кровавым словам, по голодным годам.
Мы идём в тишине по убитой весне,
По распятым во сне и забытым совсем.
Ворох писем, не скучай.
Похоронка, липкий чай.
Но мы идём в тишине по убитой весне,
По разбитым домам, по седым головам,
По зелёной земле, почерневшей траве,
По упавшим телам, по великим делам,
По разбитым очкам, комсомольским значкам,
По голодным годам, по холодным снегам.
Мы идём в тишине по убитой весне,
По распятым во сне и забытым совсем.

ДМИТРИЙ КУЗЬМИН - "Чёрный Лукич"




Эта же песня в исполнении "Гражданской обороны"



kimono

Shannon Wright

Absolutely fell in love with her music and aesthetics





Шэннон Райт  написала музыку к  французскому фильму "На краю света", мощному фильму об одержимости и войне и безнадёжности, и когда я его досмотрел, музыка ещё долго потом не отпускала, удердивая в это состоянии, посредством которого через фильм "что-то" просвечивает  -я нашёл сразу же в сети композитора, и это была её вещь, написанная вместе с Ван Тирсеном -как потом оказалось, из саундтрека "Антихриста" Ларса фон Триера.
marburg

Михаил Щербаков "Конец третьей части"

КОНЕЦ 3-Й ЧАСТИ


Уж если – хотя бы в округе, хотя бы местами – не мёртвое поле,
не пустошь, но всё-таки гряды, и даже сады кое-где,
негоже намёки и знаки в крамоле читать иноземной, 
ловить в чародейском кристалле и тёмной воде.

Сначала собрать надлежит урожай с гряд и веток в тяжёлые вёдра.
Всю зиму затем эту снедь поедать и хвалить, что вкусна.
И только потом – не быстро, не бодро, 
должно быть, вернётся весна.

В суровых провинциях люди живут, понимая – в чём толк и основа,
фамильной держась десятины и пользуясь днём световым.
Искатель, искать отучайся прямого ты с ними сближенья: 
оно не сулит продолженья конспектам твоим.

Забудешь, чего удостоят и что недоскажут суровые люди.
Лишь песню запомнишь, какую они запоют, осмелев:
Нам холодно здесь. Земля нас не любит – 
и тут же мажорный припев.

В сочельник большое семейство уляжется поздно, отпраздновав пышно.
Всё в доме погаснет и смолкнет. Но старшая дочь не заснёт.
Проплачет она – безутешно, неслышно – почти до восхода. 
И – тоже неслышно – под утро уйдёт на восход.

Дорогой, где редко, но всё же бывают повозки, бывают обозы,
а летом однажды мелькнул и растаял шатёр шапито...
«Куда ты идёшь? О ком эти слёзы?» – 
вдогонку не спросит никто.

Предвидеть, что станется дальше, умею не лучше, чем всякий и прочий.
Воздаст ли судьба золотыми – из тех, что пока в тайниках?
Возможно. Но тоже не быстро. Не проще, чем нынче и раньше. 
И тоже в черёд и с оглядкой, а больше никак.

Сперва до холмов мелколесьем, да там за холмами – опять мелколесьем,
в обозном ознобе, с бедой на душе, без гроша за душой.
И только потом – повеет предместьем.
И город начнётся чужой. 

2013





 



Иногда вдруг среди дневных забот вспомнится мотив или пара строк из песен Щербакова...
Просто так. Я думаю, он гений, но это не новость.